война и память
Иван Бубнов
Эта книга выросла из рукописи, написанной осенью 1975 года, и дневниковых записей автора 1943 и 1945 годов. По словам автора, это «дитя оттепели шестидесятых годов» и «ужасы войны в ней сглажены, наиболее чудовищные эпизоды просто не упомянуты». Автор, Николай Николаевич Никулин, не предполагал печатать рукопись, так как считал свой рассказ «совсем не объективным», содержащим «слишком много грязи». «Воспоминания о войне» состоят из двух частей: первая включает мемуары, повествующие о буднях войны 1941—1943 годов под Ленинградом, вторая, названная «Новеллы», представляет собой отдельные истории военного времени, случившиеся с автором и услышанные от фронтовиков и рассказывающие о судьбах ветеранов войны. Книга снабжена фронтовыми фотографиями, сделанными Даниилом Федоровичем Онохиным — фотографом 311-й стрелковой дивизии, многие из них в книге Никулина опубликованы впервые. Книгу сопровождают также два письма Василя Быкова, адресованные автору. Предисловие — директора Государственного Эрмитажа Михаила Борисовича Пиотровского.
В автобиографической книге «Рожденный 4 июля» лишившийся ног ветеран Вьетнама Рон Ковик вспоминает слова, сказанные ему священником в Дананге перед отправкой домой: «Для тебя война только начинается. Знай, никому не будет дела до того, через что ты прошел. Тебе придется научиться жить с тяжелым грузом воспоминаний. И в этой науке у тебя не будет учителей. Когда от тебя отвернется последний человек — не отчаивайся! Я уверен, ты выдержишь, и у тебя все будет хорошо». Состояние, когда перед глазами человека постоянно прокручиваются сцены ужасы, но он физически не способен поделиться с ближним навязчивыми воспоминаниями, позднее назовут вьетнамским синдромом, а еще спустя поколение — афганским и чеченским.
Эта внутренняя борьба человека с самим собой была известна задолго до Вьетнама. Мы знаем ее по рассказам Хемингуэя (Soldier’s Home), по стихотворениям Твардовского («Я знаю, никакой моей вины, в том, что другие не пришли с войны…»), по лейтенантской прозе. Рядовые герои Великой Отечественной редко вспоминают о фронтовых буднях, еще реже говорят о подвигах и геройстве. Они стесняются громких слов и будто стыдятся своего ежедневного подвига. Горькая правда войны в том, что в решающее сражение солдат должен вступить в тот сладостный миг, когда смерть уже позади и он возвращается с фронта. Автор книги, о которой я пишу, такое сражение выиграл. И не только потому, что он состоялся в избранной им профессии — отечественном искусствоведении, но и просто потому, что у него есть любящая супруга, двое детей и четверо внуков, а еще — бесчисленное множество учеников, которые работают в Государственном Эрмитаже, Академии художеств и других научных учреждениях по всей России.
«Я жил как в бреду, плохо соображая, плохо отдавая себе отчет в происходящем, — пишет Никулин в своей книге. — Разум словно затух и едва теплился в моем голодном, измученном теле. Духовная жизнь пробуждалась только изредка. Когда выдавался свободный час, я закрывал глаза в темной землянке и вспоминал дом, солнечное лето, цветы, Эрмитаж, знакомые книги, знакомые мелодии, и это было как маленький, едва тлеющий, но согревавший меня огонек надежды среди мрачного ледяного мира, среди жестокости, голода и смерти. Я забывался, не понимая, где явь, где бред, где грезы, а где действительность. Все путалось. Вероятно, эта трансформация, этот переход из жизни в мечту спас меня. <…> однажды остановил меня в траншее бдительный политрук: “Мать твою, что ты здесь ходишь без оружия, с цветком в руках, как Евгений Онегин! Марш к пушке, мать твою!”…»
Трансформация, вернувшая Никулину силы к жизни, случилась в 42-м, в самые трагические дни войны, на полустанке Погостье, в 50 километрах от Петербурга по железнодорожной ветке на Кириши. Шло наступление на Любань.
По собственному признанию автора, до Погостья он был «никудышный солдат», от неминуемой гибели его спасло только то, что он попал в полк тяжелой артиллерии, а не в пехоту. В 1941 году Никулину стукнуло восемнадцать, за плечами у него были десятилетка и школа радиоспециалистов, куда подростка определили по состоянию здоровья. Первую военную осень Никулин провел в осажденном и уже голодавшем Ленинграде, а в ноябре был направлен под Тихвин, где проводилась наступательная операция — одно из первых крупных наступлений Красной Армии в войне. Наши войска сковали здесь несколько фашистских дивизий. В те ноябрьские дни на фронтах решалась судьба Отечества: гитлеровские силы вплотную подошли к Москве, и план молниеносной войны, казалось, оправдал себя.
…19 марта 2009 года Николай Николаевич ушел из жизни. 26 марта состоялись похороны на Смоленском кладбище. В витрине книжного шкафа в квартире на окраине Петербурга, где жил ученый, стоит увеличенная черно-белая фотография, помещенная на фронтисписе книги воспоминаний. По фронтовой дороге, превратившейся в болото, вдоль поля воины следуют друг за другом. На ногах — портянки, за плечами — вещмешок и оружие (у кого — винтовка, у кого — пулемет). Картина, которую мог мы написать Питер Брейгель Старший, — поколение, ушедшее в вечность.