53-я венецианская биеннале: победа художника
Дмитрий Новик
Венецианская биеннале этого года своим основным проектом отстроилась как от политэкономической злободневности, так и от «богатого» искусства, где цена произведения опережает все остальные достоинства. Задавая тему-2009 – «Making Worlds», куратор Даниэль Бирнбаум настаивал на экстерриториальности художника как центрального условия для его существования в тисках между требованиями рынка и призывами общества к социальной ответственности публичных фигур. Куратор сделал жест самопожертвования в пользу художника. И выиграл.
Перед официальным открытием Биеннале – на пресс-конференции, проведенной после первых двух часов превью, журналисты пытали Бирнбаума: где высказывания на тему экономического кризиса? Куратор отвечал, что у художников не может быть быстрого ответа на все и сразу. Он дважды повторил определение sensibility painting и добавил, что его проект – не демонстрация произведений, а платформа для диалога. Кстати, одна из инсталляций во Дворце выставок (так теперь называется бывший павильон Италии в Джардини) – «Sala F» Массимо Бартолини, буквально создана в форме небольшого зала с подиумом и амфитеатром для зрителей-участников.
Тогда Бирнбауму задали риторический вопрос: почему художественные биеннале все больше похожи на архитектурные, и наоборот? На первый взгляд, провокация выглядит убедительно. Несколько архитекторов участвуют в 53-м венецианском проекте, в частности теоретик и ветеран архитектуры Иона Фридман с инсталляцией «Ville Spatiale – visualization of an idea». Но в жизни разделение профессий художника и архитектора начинается за мощными стенами Арсенале, когда в дело вступают инженеры. Точно так же разделение биеннале в 1980 году на два крыла – художественное и архитектурное – произошло не по причине различия профессий. Напротив, именно в это время благодаря деконструктивистам они стали максимально сближаться. Просто человек не в состоянии в одном месте в одно время воспринимать такой объем информации.
Проект «Making Worlds» при всей его многолюдности, многодельности и многопредметности не выглядит перегруженным. Хотя все, что только возможно, занято искусством. До последнего клочка земли и квадратного метра построек, включая сторожевую башню и сарай с бывшей душевой на самом краю Арсенале. В башне в созданном им постколониальном интерьере жил индийский перформансист Нихил Чопра. В душевой пахло леденцами, которые прикрепила к потолку как сталактитовый нарост Сара Рамо. «Гензель и Гретель Хаус» братьев Гримм стал зримой метафорой.
Конечно, всю «Making Worlds» не посмотреть за пару часов. Предположу, что это невозможно и за три дня, и куратор на такое счастье и не рассчитывал. Он выделил главные оркестровые партии и «музыкальные» нюансы.
Само построение проекта напомнило мне Документу-12. В Касселе главные сюжеты кураторов Рогера Бургеля и Рут Ноак развивались в Документа-халле и Ауе-павильоне; обертона, без которых нет музыки, звучали во Фридерициануме и Новой галерее. В Венеции главное действие развернулось в «угольнике» Арсенале, а за тонкими ощущениями рекомендовалось обращаться во Дворец выставок.
На всех трех последних Биеннале кураторы особое внимание уделяли входному коридору и первому залу Арсенале. В 2005-м у Марии де Корраль и Розы Мартинес там работали соответственно социальная аудиоинсталляция Сантьяго Серра и люстра из женских тампонов Хуаны Вашконселош. Через два года у Роберта Сторра коридор заняли карикатуры Дана Перовчи, а первый зал – инсталляция Луки Буволи «A very beautiful day after Tomorrow». Бирнбаум выбрал сочетание молодой и мало кому известной за пределами России Ани Желудь и покойного классика современного искусства художницы из Бразилии Лигии Папе. «Коммуникации» Желудь – черные пучки проводов, уходящие «в никуда» сквозь стерильную белую стену: надежда на контакт слаба, но остается. Эту тему, как в классической симфонии, Бирнбаум повторяет в Арсенале дважды, провода Желудь ищут контакта еще в двух залах. Тема коммуникации – главная в «Making Worlds».
Лигия Папе завещала Биеннале объект «Tteia 1 C» – инсталляцию из золотой проволоки и света, в контексте Бирнбаума образующих хрупкий мир художника. И — как контрапункт — Микеланджело Пистолетто: инсталляция из зеркал «22 меньше, чем 2» с двумя перформансами в дни превью, когда мэтр огромной кувалдой бил зеркала, оставляя нетронутыми только два. Этим звонким в прямом смысле слова, а по сути антиутопическим жестом знаменитый художник вопрошал публику и себя, а может, и расставался со славным прошлым?
После Пистолетто замечательно снизила пафос итальянская художница польского происхождения Александра Мир. Она отпечатала 1 миллион открыток с символом Венеции – водой. Это совершенно другие места – с небоскребами на берегу и заснеженными горами, но на каждой открытке значится – VENEZIA. Открытку можно послать по почте, таким образом направив ее в будущее. Видится и другой смысл этой акции – надежда на постоянство гения места, на бесконечность Биеннале, как ответ экономическим неурядицам в мире. Александре Мир вторят и другие художники. Венеция присутствует в видео Доминик Гонзалес-Форестер «De novo», где девушка пять раз пытается стать участником Биеннале; в видеоинсталляции Гектора Заморы, запускавшего виртуальные дирижабли над Гран-каналом. Получасовой фильм без слов Стива Маккуина «Джардини», показанный в британском павильоне, снимался поздней осенью в биеннальском саду. Его тема другая – постколониальные войны в Африке, с отсылкой к итальянским кампаниям Наполеона, но камера ни разу не покидает Джардини, что тоже создает ностальгический третий план.
Польская художница из Лондона Гошка Магуна переводит экономические дискуссии на гобелен. Его широкий ковер с портретами современных мировых политиков оборачивается вокруг двух колонн Арсенале, образуя эмблему испанского короля Карла V. Последняя, как известно, послужила прообразом символа доллара. Магуна изящно спрашивает, удержится ли доллар в качестве мировой валюты. Этот вопрос можно считать ответом тем, кто заподозрил Даниэля Бирнбаума в увлечении дизайном.
В таком контексте проект «Common Cause» Елены Елагиной и Игоря Макаревича с многочисленными отсылками к тоталитарным идеологиям выглядел почти реальностью. Макаревич пояснял на превью российскому министру культуры Александру Авдееву, что буханки хлеба, специально испеченные в Венеции и плотно уложенные в книжный шкаф, – это метафоры книжного знания, вечные и непреходящие как библейская пища.