art про искусство
Леонид Климов
Когда начинаешь размышлять о себе самом, когда силишься найти язык описания и вдруг тебе это удается, к совершенному удивлению стороннего наблюдателя, субъект зачастую перестает быть равен себе, хотя сам этого может и не замечать. Любопытно, что в название этой выставки вынесены и субъект и объект, и подразумевается также предикат, но идентичность означающего субъекта и объекта свидетельствует всего лишь об очередной игре, которую нам предлагает современное искусство, ибо означаемые у одинаковых означающих все-таки разные.
Итак, выставка «Искусство про искусство» обнажает парадокс: искусство не равно искусству, и современное искусство противопоставлено тому, что под искусством понимается. Этот парадокс как будто подталкивает каждого посетителя выставки невольно стать одним из участников картины Василия Яковлева «Спор об искусстве». Кажется, что именно «спор» является одной из конститутивных составляющих современного искусства. Что такое искусство? Чем искусство отличается от других видов деятельности? Как соотносятся искусство и игра? Искусство и музей? И куда нас заведет путешествие по волнам этих мыслей – в «мир таинственной мечты, / неги, ласк, любви и красоты» (Ш. Бодлер) или туда, где «кроме тряпок от / Диора, нет ничего, что бы толкнуть в Европе» (И. Бродский).
Я, со своим сокровенным пониманием искусства, иду в музей. У меня – горизонт ожидания, некая рамка, ширина которой, мала или велика, но вмещает и «Завтрак на траве», и «Девочку на шаре», и «Бурлаков на Волге», и «Черный квадрат», и «Купание красного коня», и т. д. Все это в системе, целокупности, непротиворечивости.
И – с первых же секунд обнаруживается зазор между горизонтом моего ожидания и характером повествования, зазор, заполняющийся в первую очередь недоумением. Параллельно увеличению зазора, превращению его сначала в глубокую трещину, а позже и в пропасть – увеличивается и недоумение. Но любой спор об искусстве, не переходящий в спор о вкусах, может быть плодотворным, потому что такие явления, как искусство, не могут быть объяснены (или описаны) запросто; пожалуй, только в акте говорения-мышления-видения и формулируется понимание, формулируется только для того, чтобы в следующий момент заставить самого формулирующего посмеяться над собственной формулой, как над чем-то безжизненным и безнадежно плоским.
Выставка, на чем акцентировали внимание создатели, построена дидактически: нам предлагается сразу несколько тем для размышления, каждая из которых является одной из граней феномена современного искусства и его стремления к самоописанию. Факт прохождения выставки в музее заставляет для начала подумать именно о соотношении музея и искусства.
Музей, так уж сложилось в новоевропейской культуре, является основным и самым частым местом встречи произведения и зрителя, и для этой части выставочного повествования отобраны работы, проблематизирующие именно аспект восприятия.
Такие, например, как «На выставке» (1987) Галины Ваншенкиной – работа, внутри которой расположен ряд произведений, изображенных так мелко, что приходится подобно героине картины выгибать спину и почти вплотную вперивать взгляд в художественно обработанную плоскость. Здесь же фотоработы Георгия Острецова «Посетитель № 5» и «Посетитель № 7», разглядывая которые, встречаешься со своим двойником. Об отношениях искусства и музея – объект Сергея Бугаева «Пособие для сотрудников музеев», в которой музейщикам предлагается не путать формы деструкции с современным искусством. Музей оказывается вовлеченным в искусство не только как место встречи, но и как самостоятельный герой: узкий коридор с разделом «В музее» становится пространством, где зритель то выступает в своей основной роли, то наблюдает за другими посетителями, то неожиданно чувствует наблюдение за самим собой.
Одной из главных и несомненных заслуг постмодернизма стала формулировка, теоретическое и практическое освоение феномена интертекстуальности. В связи с этим развилось представление, что одним из ведущих методов и отличительных черт современного искусства являются заимствование и цитаты из истории искусства. С этим трудно согласиться уже потому, что, как показали те же теоретики постмодернизма, все искусство построено по принципу интертекстуальности. Другое дело, как этот принцип использован, доведен ли он до самоцели или оказывается чем-то вспомогательным. Как еще в конце 20-х годов показал П.Н. Медведев, любое художественное произведение выходит из жизни не сразу; более того, в нем отражается не столько реальная жизнь, сколько «идеологическая среда» – своеобразная семиотическая буферная зона между творцом и реальностью. Художник во все времена воспринимал реальность не в чистом виде, если таковая вообще есть, а опосредованно, сквозь призму этой, по выражению Медведева, «идеологической среды». М.М. Бахтин чуть позже уточнил, что каждое сообщение не существует в безвоздушном пространстве и всегда соотносится с другими сообщениями. Поэтому мысль, что «старое», самое что ни на есть фигуративное искусство ориентировано на «чистую» реальность – всего лишь иллюзия.