уход по-английски: the colony room (1948—2008)
Иван Бубнов
«Наконец-то эту лавочку разогнали! Обитатели клуба — какие-то свадебные генералы и художники от слова “худо” — только и знали, что кривляться друг перед дружкой. Их выходки были до того натужными, что пришлось ввести систему членства: всякий, кто пытался растрясти это болото, моментально оказывался на улице. Новобранцев вербовали из таких же фриков или восторженных провинциалов, готовых в любую минуту расшаркаться перед завсегдатаями или дружески похлопать соседа по плечу».
Такое сообщение появилось в Интернете после прощального вечера в одном из самых знаменитых клубов лондонского Soho — The Colony Room. Неприметная зеленая дверь на Dean Street, спрятавшаяся между дорогим итальянским рестораном Aldo Zilli и корейской шашлычной, привлекала многих, но внутрь попадали только избранные. Член клуба должен был обладать хотя бы одним из двух качеств: или неоспоримым художественным талантом, или эксцентричностью. Вечерами в клуб наведывались настоящими денди, которых в современном Лондоне примерно столько же, сколько бродячих философов в современных Афинах (то есть катастрофически не хватает).
Colony Room располагался во втором этаже, куда с улицы внутрь вела скрипучая лестница, упиравшаяся в дверь с вывеской: «Бордель находится в здании рядом». Вывеска напоминала об истории старого Сохо, теперь фешенебельного квартала, ограниченного Oxford Street, Regent Street, Charing Cross Road и Shaftesbury Avenue, на протяжении трех веков слывшего клоакой Лондона — местом обитания эмигрантов и городской бедноты. Во время религиозных войн во Франции здесь обосновались гугеноты, а в начале XIX века в одном из многочисленных театров West End’а дебютировал весьма посредственный актер Чарльз Диккенс. С 1851 по 1856 год в Сохо снимал квартиру Карл Маркс. По воспоминаниям одного из гостей семейства Марксов, «они занимали самую ужасную и, похоже, самую дешевую квартиру в Лондоне». Сохо также имел репутацию гнезда разврата: до запрещения уличной проституции в 1959 году здесь располагались многочисленные walks-up, комнаты на верхних этажах без лифта, в которых все желающие могли получить «уроки французского».
Сам клуб умещался в одну крошечную комнату — размером с кухню в коммуналке. Вдоль стен — низенькие скамейки, пара стоек и огромный рояль. В углу над баром — с весьма небогатым выбором напитков — эбонитовый бюстик Иана Бирда, второго по счету владельца заведения. По легенде, в бюстике хранится прах Бирда — такова была воля покойного. Бирд сформулировал существовавшие до последнего дня правила клуба: влетел, накатил, просадил деньги, а теперь — убирайся! (rush up, drink up, spend up, fuck off). Никакой еды, никаких закусок. «Чипсами торгуют в Regent’s Park, в зоологическом саду», — отрезал Бирд.
«На этой мебели запечатлены задницы самых великих художников современности», — говорит последний владелец клуба Майкл Вояс. Всего владельцев было трое: Вояс, Бирд и основательница клуба Мюриель Белчер. Портрет Белчер кисти Френсиса Бэкона был продан два года назад на Sotheby’s в Париже за 13 миллионов евро. Именно Белчер в 50-е превратила скромную рюмочную в Dean Street в культовое место, где, по выражению Бэкона, «забывали о комплексах».
Бэкон получал еженедельный безвозмездный кредит в 10 фунтов стерлингов от заведения и мог приводить в Colony Room своих друзей и влиятельных покровителей. Среди тех, кто поднимался по скрипучей лестнице бывшего дома терпимости, были поэт Дилан Томас («которого рвало прямо на пол»), актер Питер О’Тул (сыгравший Лоуренса Аравийского в одноименном фильме), художник Люсьен Фрейд. В конце 80-х Colony Room стал негласной «штаб-квартирой» молодых британских художников: сюда приходили Сара Лукас, Трейси Эмин, Демиан Херст. На пике славы YBA бросали на ветер состояния: на одной из вечеринок голый Херст продавал напитки по баснословным ценам. Членом клуба были и Джо Страммер, лидер панк-группы The Clash, и фотомодель Кейт Мосс.
В узенькой комнате — не протолкнуться. Из открытого окна виден кусок пыльной серой крыши, заваленной всяким хламом. Дым стоит коромыслом: Colony Room — наверное, единственное место в Лондоне, где закрывают глаза на повсеместный запрет курения. «Из-за того, что все курят, сюда вот-вот нагрянет полиция», — говорит Вояс, доставая из кармана пачку сигарет. Власти Лондона решили покончить с курением раз и навсегда: на улицах курильщиков останавливают активисты, готовые прямо на месте прочесть лекцию о вреде курения в лучших традициях советского санатория.
В Colony Room принято разговаривать с незнакомцами. Зато вопросы: «а где вы работаете?» («я осеменяю хряков») или «как вас зовут?» — категорически не приветствуются. Можно нарваться на грубость, которая в Colony Room поощрялась самой Белчер с момента основания клуба в 1948 году. Ее любимое словечко — cunty (так она обращалась к посетителям) — выгравировано в назидание потомкам на огромной старомодной кассе.
Разговаривают все со всеми и одновременно. У окна обсуждают американских stand-up comedians. Где еще услышишь такие разговоры? «Нам не хватает Билла Хикса. Нулевые были эпохой слишком серьезных людей. Интересно, что бы он сказал о войне в Ираке или о Джордже Буше-младшем?» Бармен беседует с кем-то о русской литературе: «Недавно был проведен конкурс на лучшую обложку к “Идиоту” Достоевского. Знаешь, кто победил? Парень, предложивший использовать прозрачный пластик. Покупатель подходит к полке и сразу начинает читать. Кто пройдет мимо такой книги?» «Вы не можете назвать попрошайку джентльменом, — вмешивается в разговор только что вошедшая дама. — Сразу видно, что вы иностранец! Конечно, если подумать, каждый мужчина — это джентльмен, но в нашей стране у всех обострено классовое чутье».