красноярск: говорим, что видим
Анна Бралкова
Бортовая надпись мавзолейного монумента бывшего музея Ленина — «И мы перевернем Россию». Перевернем как блин, лодку или буддийское дерево? Музей (переименованный с 1991 года в культурно-исторический центр) стоит между небом и водой, и метацентрическая высота его, как следует думать, за двадцать два года достигла точки сборки сибирского Центра современного искусства с международной репутацией, местным влиянием и стабильной деятельностью.
В советское время ленинские музеи по всей стране были анклавами культурной жизни — ввиду жесткого ограничения экспозиционной тематики и просветительской деятельности. В рыскающие 90-е качка была так сильна, что на музейный борт попадали и самоцветы-кеты-гжель, и масштабные арт-проекты (как, например, «Новые территории искусства» в 1993 году), что придало музейному профилю одновременно и романтический и гротескный вид.
Творческое сообщество, состоя из личностей, функционирует в свободном высказывании. Возможность формирования последнего заложена в проекте «Словарный запас» — цикле выставок из фондовых коллекций, представляющем зрителю широкий круг понятий и направлений современного искусства. Общий вектор программы — искусство памяти музея.
Первая «словарная статья» проекта, «Комментарий» предполагает самостоятельное высказывание зрителю. Диалог с произведением искусства ведется в пространстве выставки, которое выстроено как модель лексико-грамматического замечания. Пять изобразительных серий разных авторов, протянутые по залу графическим рисунком предложений, перекликаются между собой в последовательной цепочке: звуки, литеры, слова, предложения, текст.
Девочки-хоревты «Оральной серии» Виктора Сачивко (2008) испускают цветной ор, «оплодотворяя» цветом остальную черно-белую экспозицию, как семантический раствор пропитывает собой синтаксическую структуру. В крике выделяются отдельные литеры: листы с буквицами-автопортретами известных дизайнеров, которые складываются в слова «язык, лихо, бред, шума, Чжан». С белых колонн, на которых Андрей Логвин упражнялся в трафаретном искусстве стриптиз-календарей, сходит девичья «фигура речи» («Где нефть, там и девушки», 2005). Девушки Логвина — речевые фигуры, языковые русалки, фланирующие по черной галерее...
В лайтбоксах проступают имена погребенных в стокгольмском соборе св. Павла XIII века («Письма из Стокгольма», 2001). Евгений Добровинский обращается к искусству памяти при помощи техники фроттажа, полагая имена первоначальным Словом. Наконец, Влад Ефимов запечатлевает умозрительный эйдотический огонь-текст на фотопанно «Пылающие вещи» (2008); банальный предмет в облачении чистого пламени освобождается от тяжести отношения именующего и именуемого. Пламенеющий язык, и пленник сжигает путы. Формула текста, где каждое слово — маленький очаг, вместе — ткань текста (textus с лат. — ткань, сплетение, структура).