петербургская «картография»
К. Т.
Старый Петербург – где он теперь? На пожелтевших открытках, наспех перехваченных саржевой ленточкой и хранящихся среди бабушкиных «сокровищ», в старой и уже чужой советской хронике, извлекаемой на свет божий разве что по случаю – например ради модного телевизионного проекта, в котором все вроде бы и узнаваемо, но лишено любимых ароматов детской памяти…
Илья Орлов — из тех энтузиастов, кто пытается своей живописью вернуть нам воспоминание о Петербурге, в котором жили, живут и будут жить люди, а не функции, производные от кошельков и айфонов. Живой город, с живым светом и непарадными районами – Обводного канала, Боровой, Рыбинской и Разъезжей улиц…
Промышленная территория в центре города для него главный объект притяжения. Илья по-своему исследует Обводный — участвует в конференциях, «круглых столах», устраивает фотосессии, в которых пытается успеть запечатлеть разрушающиеся кварталы. Те, кому знаком этот район, без труда узнают набережные Обводного — железнодорожный мост, газгольдеры Газового завода, башни на углу Рыбинской улицы, корпуса завода «Красный треугольник», спиртовой завод Штриттера, бульвар Циолковского, Курляндскую и Двинскую улицы, фабрику «Веретено», пивоваренный завод имени Степана Разина, Екатерингофку. Что-то уже исчезло – как одноэтажное складское здание на углу Дерптского переулка и проспекта Огородникова (ныне Рижский проспект), которое снесли в середине 1990-х, на его месте теперь стоит новый корпус «Гознака». Разобрали дымовую трубу над заводом Штриттера. В окна газгольдера Бернгарда вставили пластиковые стеклопакеты. Несколько раз перекрашивали заборы вдоль территории Газового завода, прорезали в них новые ворота, развесили рекламу. От элеватора на углу Рыбинской и Обводного отломали наклонный ход — теперь две башни не соединены. Институт каучука на Гапсальской улице перекрасили из грязно-желтого в голубой: теперь там офисы. Заросшую доверху травой кирпичную церковь на углу Двинской и Екатерингофки все-таки «побрили». Пока Илья писал «Красный треугольник», с фасада убрали еще несколько букв, теперь это даже не «…треугольник». Но в целом, за последние 15—20 лет эти места не претерпели серьезных изменений, что наблюдательному глазу кажется даже странным. Есть даже перемены к лучшему — некоторые фасады и крыши заросли деревьями еще сильнее.
Цветные рисунки и живопись Ильи Орлова иногда напоминают городские образы Владимира Шинкарева, его «Боровую и Смоленку», но лишь схожим адресом и отчасти ностальгическим настроением, и все-таки – не художественным почерком.
У Шинкарева мы видим те же места уже вне времени и контекста – ландшафтные и архитектурные феномены, укутанные туманным сфумато великолепной авторской живописи. У Орлова же всегда есть собственный художественный ориентир — он фиксирует конкретное пространство, не чураясь узнаваемых и запоминающихся его деталей, почти как профессиональный картограф, ученый, работающий в предлагаемых обстоятельствах с конкретным материалом.