«я люблю танцевать...»
Ольга Славина
К юбилейному 100-летию первого выступления Вацлава Нижинского и Ballets Russes в Париже Кунстхалле Гамбурга показывает около ста рисунков и живописных работ танцовщика в художественном контексте, в основном — русского Парижа (1910—1930-е годы). Тема выставки — танец, ритм, движение. Выставка организована при активном участии балетмейстера Джона Ноймайера.
«Я нарисовал Христа без усов и бороды с длинными волосами. Я похожу на него, только у него взгляд спокойный, а у меня взгляд бегает. Я человек бегающий, а не сидящий. У меня другие привычки, чем у Христа. Он любил сидеть. Я люблю танцевать». Нижинский
Первый парижский сезон Русских балетов Сергея Дягилева начался 19 мая 1909 года в Thйвtre du Chвletet. Там Париж впервые увидел Нижинского в «Павильоне Армиды» (Михаил Фокин, Николай Черепнин). Там и тогда, в сущности, началась новая культурная эпоха в Европе, на той сцене родились герой и его миф. Герою было девятнадцать.
После первого сезона Вацлав Нижинский с Леоном Бакстом выезжает в Венецию, где их ждет Дягилев. Встреча происходит на острове Лидо, там Бакст пишет портрет Нижинского — «Вацлав Нижинский на Лидо» (МоМА, Нью-Йорк). Это был первый набросок славы Нижинского, над которым с тех пор будут работать многие художники, и в их ряду — такие, как Климт, Модильяни, Кокто. На этом же венецианском острове два десятилетия спустя Дягилев умрет, будто завершая начатую им же эпоху и унося Лидо со сцены. К тому времени уже будет создана иконография эпохи, которую весь мир до сих пор называет русским авангардом, для которого Ballets Russes был не просто мифом, а иногда работой, иногда страстью, иногда впечатлением. Герой же будет далеко и от умирающего Дягилева, и от реальности; он уже переступит черту между временем и своею историей, оставив тому поразительные художественные свидетельства: изображения и текст.
Текст Вацлав Нижинский начинает писать десять лет спустя после своего первого выступления, за которым пришла мировая слава, и сразу после своего последнего — 19 января 1919 года. Он живет со своей семьей, женой Ромолой и дочерью Кирой, на зимнем швейцарском курорте Сент-Мориц и в один из вечеров в Suvretta-Haus танцует для приглашенных гостей сольный балет, который называет своей свадьбой с Богом. В тот же день Нижинский начинает вести дневник и продолжает писать его полтора месяца. Дневник он называет «Чувство», делит его на две части, озаглавливая их «Жизнь» и «Смерть». В это же время он интенсивно рисует, более всего глаза, но в общем — свой взгляд на жизнь и смерть, свой танец.
Его дневниковый текст — практически визуальный артефакт. Изображено в нем не столько видение, сколько движение видения. Дневник сравнивали с разметкой танца, но тогда это похоже на разметку танца взгляда. И хотя тщательно фиксируется очень интимный взгляд автора, возникает иконография того времени, понятный и принятый язык образов.
Глаз для Нижинского является знаком видения, а видение — основной темой, как и на сцене. Когда-то Фокин, работая с Нижинским, воскликнул: «Да вы просто стоите и ничего не делаете!» Нижинский ответил: «Я играю одними глазами». Отсутствие глаза — это тоже знак видения, потому что видение Нижинского не нуждается в такой оптике: «Я знаю, что люди испугаются меня, ибо я говорю вещи, не виденные мною. Я должен сказать, что я вижу без глаз. Я есть чувство. Я чувствую». С оптикой Нижинский обращается свободно, иногда для обратной перспективы. На себя и мир он смотрит или глазами Бога, или глазами оленя, за которым он наблюдает в подзорную трубу, или глазами звезды.