черно-белая свобода
Довольно трудная задача — убедить сегодняшних русских коллекционеров, что образец печатной графики стоит больших денег. Бумажка с отпечатанной на ней линией, к тому же распространенная по миру энным количеством копий, должна стать предметом вожделения и денежных потерь? Скажем, яйцо Фаберже — оно из золота. Бронзовую статую просто так не разобьешь. Картина маслом обладает некоторым запасом прочности. Даже инсталляция активно утверждает себя в пространстве. Словом, «берешь в руки — маешь вещь». Вещь эта уникальна, солидна и исторична (даже если настаивает на своей современности). Но редкий наш коллекционер будет восторгаться тонкостью линий в офорте или мастерством передачи тонов в линогравюре размером пять на десять сантиметров. Графикой ведь даже любоваться — и то затруднительно: на стену ее не везде повесишь, от солнечного света лист просто сгорает. На графические лоты даже знаменитых художников, представленные даже знаменитыми аукционными домами, наши собиратели поглядывают с равнодушием. В графике им видится некоторый подвох.
Графика, несмотря на все старания, никогда не изживет, особенно для русского глаза, свое «сомнительное» родство с народным печатным лубком (что-нибудь про «мышей, которые кота хоронили»): точь-в-точь таким же незатейливым, как у твоего соседа. Русская жажда исключительного, особенного, небывалого едва ли совмещается с главным принципом печатной графики — принципом тиражности, по сути своей демократическим.
Изначально в расцвет Ренессанса печатная гравюра не являлась демократичным «искусством для бедных». То есть у нее не было задачи обеспечить образцами изобразительного искусства тех, у кого недостаточно денег для приобретения «настоящей» картины. Цели у нее были скорее «аристократические», а тираж — мизерным. Популяризации искусства того или иного художника печатная графика, конечно, способствовала, однако отнюдь не в «широких массах», а всего лишь в узком кругу знакомых интеллектуалов. Одна из функций гравюры и определялась такой «целевой аудиторией»: гравюра точно запечатлевала для единомышленников, завистников и потомков экспонаты из той или иной коллекции (например античных монет или медалей).
Прошло достаточно много времени, прежде чем она стала отдельным авторским искусством. Здесь, разумеется, постарались северяне.
Флоренский связывал развитие гравюры с развитием протестантизма. Социолог-марксист объяснил бы проще: на севере музыку и изобразительное искусство «заказывал» тот самый средний класс, куда более стесненный в средствах, чем не считающие золотых флоринов эстеты-южане; позволить себе «полноценную» картину мог далеко не каждый, но украсить дом небольшой графической работой было позволительно более широкому кругу.